jurikan

Category:

Юрий КОМЯГИН: Графоман Михаил Веллер и его рассказы (2)

Начало см. https://jurikan.livejournal.com/269544.html

Не знаю, возможно, такой нетрадиционный творческий метод в чем-то и помог, у меня вопрос чуть-чуть о другом. Веллер пишет:   

В слове "графомания" корень-то какой. Фото: Гугл.
В слове "графомания" корень-то какой. Фото: Гугл.
Человек этот, боец 6-го эскадрона 72-го красного кавполка, был мой прадед...На фотографии ему двадцать один (дореволюционный снимок - Ю. К.) - на три больше, чем мне сейчас. Намного старше он не стал - погиб в двадцатом. 

 Если я правильно понял, на момент гибели в 1920 г. родственнику Веллера было примерно лет двадцать пять. Сам Михаил Веллер родился 20 мая 1948 г. От прадеда к правнуку пролег временной промежуток ориентировочно лет в тридцать пять. То есть, за такой короткий исторический период должны были появиться сначала, как минимум, дедушка и отец писателя. Или бабушка и мать. Или дедушка и мать. Или бабушка и отец. А в итоге сам автор "лучших" рассказов соответственно. Как сие могло произойти в неполные три с половиной десятилетия?   Вообще, вопросы типа "мать вашего отца для вас кто?" я бы сделал обязательными на вступительных экзаменах, скажем, для всех абитуриентов Литературного института. Да, не смейтесь, пожалуйста. 

Тут мне в руки как-то попала книга некоего Виктора Николаева с мудреным названием "Живый в помощи". В ней автор - "лучший документалист последних десятилетий" — в числе прочего пишет о военных подвигах обоих своих дедушек. И вдруг одного из них на полном серьезе называет дедом своей матери.   С Веллером, похоже, произошла такая же легко впрыскиваемая наркотическая хрень. Или все же - действительно три новых поколения за тридцать пять лет? О, тогда сюжет для нового научно-фантастического рассказа. 

Однако подозреваю, что ситуация здесь гораздо проще. Пока Веллер ходил с веревками да терся ими о гвозди, он трохан, как говорят нынешние молодые, забыл, кто швагер, кто золовка, кто дед, а кто прадед. Похоже, получилась ситуация, которую весьма метко охарактеризовал один очень известный в Беларуси человек: "Только взялся за яйца - молоко пропало".   Конкретный шиш читателю.   В общем, как-то и этот рассказец выглядит малость вяловато.

 Хм, посмотрим следующий? А давайте. Название замечательное - "А вот те шиш". Это даже не рассказ, а такая мини-пьеса. Тянет, тянет автора под театральные софиты. Хочется откушать славы драматурга. Два персонажа - некто Багулин, около 70 лет, и его приятель Арсентий, примерно того же возраста. В юности когда-то они пересекались, потом дороги разошлись, и вот через пятьдесят лет встретились снова. 

Оказалось, что все эти десятилетия Арсентий мечтал отомстить Багулину, который что-то там ему сделал нехорошее в 1936 году. То ли 12 января, то ли 6 марта, то ли сделал, то ли нет. Багулин не помнит ничего такого. Арсентий ему упорно намекает, что сделал, зараза, но что конкретно, как-то затрудняется определить. Но мстить жаждет. И даже(!) ради этого жгучего чувства свою фамилию поменял на другую еще перед войной. Сейчас, правда, уже будучи отомстимши, хочет свою прежнюю фамилию вернуть. Зачем тогда поменял? Зачем сейчас хочет вернуть? 

Да кто ж его знает, ну, как-то оно вот так, значитца, это как-то что-то оно вот то, да. Вначале Арсентий говорит, что он не женат и никогда не был женат, потом выясняется, что таки да, женат не был, детей нет и не было, а внуков четверо. Ну, видимо, это такая же ситуация, как и с прадедом-красноармейцем. Удивляться тут явно не приходится. Разве что... Рассказ "А вот те шиш" в просматриваемом мною сборнике почему-то занесен в раздел "Реал". Тайна сия тут великая есть. Я бы лично поместил данное произведение под рубрикой "Абсурд". Кому, собственно, шиш? Да читателю, кому ж еще?   

 Короче, сборник мне попался еще тот. Бесспорно, наркотическое воздействие книга на меня произвела, только какое-то очень мутное. Но это же еще не вся моя библиотечная добыча. Что делать, переходить к новому сборнику? Ладно, возьмем еще один рассказ из "Короткой прозы", как говорится, на десерт, называется "Свистульки". Ну-ка, ну-ка, стойте, а здесь, кажется, что-то есть. Написано, конечно, коряво, зато сюжет... Свежо и ново. Такого в литературе, кажись, еще не было. Смотрите сами. 

Некий персонаж попал в кораблекрушение и оказался на острове. Ой, батюшки, островок-то необитаемый. Как необычно, какая интрига! Я уже весь дрожу от нетерпения. Что там дальше?   

"Изнемогая от жажды, он четыре дня скитался по лесу и набрел на ручей. Ел он ягоды (сразу вспомнились строчки из одной песни: "Ел он рыбу, ел он рыбу..." — Ю. К.)) и корешки (с опаской, несколько раз отравившись). Первый дождь он переждал под деревом. При втором построил шалаш. Впоследствии он построил несколько хижин", — пишет М. Веллер.   

Да какой-то бы сундучок ему, что ли, вынесло! Кораблекрушение как-никак, обломки там всякие...Нет, не вынесло. Жалко. Свистульки разные стал наш герой делать, чтобы, значит, чем-то развлекаться в свободное время. Дудеть, стало быть, в эти свистульки собственного изготовления. Разные мелодийки выдувать, сначала простенькие, попсовые, а потом все более серьезные, уже и к Моцарту, понимаешь, Вольфгангу Амадеевичу, стал подбираться. 

Тут бы ему собеседника какого-нибудь, слушателя, чтобы веселее вдвоем было. Жизнь-то потихоньку стала налаживаться. Как вдруг - бац! Обнаружилось, что главная гора на острове - вовсе не гора, а действующий вулкан. В один не очень прекрасный день начал вулкан активно извергаться, чтобы нашего героя погубить. Не мое, конечно, дело вмешиваться в творческую лабораторию писателя, но я бы все же по-другому написал. Ни к чему там этот вулкан, он совершенно лишний. В жо... э-э, вон дурацкие свистульки, они ни к селу, ни к городу. Вот второго человека на острове явно не хватало, без него что-то не то.   Как-то я разочаровался и в этом рассказе. Как говорится, завалил Веллер посевную. 

А я уже хотел было ему отдать свой сюжет. Лежит в загашнике, никак руки не доходят, жалко, что пропадает. Послушайте. Девочка, умная, светлая, в школе обычной отличница, и в музыкальной школе первая скрипка. Хотела поступить в консерваторию, но не прошла по конкурсу и с горя направила документы в институт инженеров железнодорожного транспорта. Окончила институт, работала в системе РЖД, на скрипке иногда играла в свободное время, а потом решила эмигрировать в Израиль. 

Сидит, значит, дежурной на станции Беер-Шева-Цафон и с грустью вспоминает необозримые российские железнодорожные просторы. Я уже имя с фамилией героине придумал, такие простые, легко запоминающиеся: Аня Каренина... И название как-то сразу на бумагу запросилось - "До скорого"... Да что толку дальше рассказывать? Чувствую, не потянет Веллер.   

 Все, "Короткую прозу" откладываем окончательно. Торжественно раскрываем следующий том. Это те самые знаменитые веллеровские "Легенды Невского проспекта", принесшие автору славу и коммерческий успех. У меня в руках неизвестное по счету переиздание (М., "Астрель". 2012). Тираж (мама миа!) аж 201 000 экземпляров. Сильно. Рассказы в книге опять же группируются по четырем разделам - "Саги о героях", "Легенды "Сайгона", "Байки скорой помощи", "Легенды разных перекрестков" — и, в общем-то, этим названиям соответствуют. Это действительно байки, анекдоты, всякие хохмы, рассказываемые в курилках. 

Невский, понимаешь, прошпект. Фото: Гугл.
Невский, понимаешь, прошпект. Фото: Гугл.

Есть даже одна детская страшилка, неуклюже переделанная Веллером в рассказ. И вот что интересно. Там, где автор пытается добросовестно зафиксировать фольклорную историю (как прилежный студент-филолог на фольклорной практике), еще ничего. Там же, где он пускает в ход собственную фантазию, несет, что называется, "отсебятину", тот же анекдот пытается "олитературить", получается, на мой взгляд, полный швах. 

Со своими байками Веллер попал в очень удачный для него временной промежуток. В конце восьмидесятых - начале девяностых годов прошлого века на книжный рынок СССР (России) хлынул мощный поток ранее не издававшихся произведений. Сумасшедшими тиражами печатались ранее запретные всякие "Камасутры" и гороскопы. Помню, как у меня рвали из рук, кажется, латвийский журнал "Родник", где впервые в Советском Союзе были напечатаны анекдоты о поручике Ржевском. Через несколько лет непрерывной и нарастающей свободы слова люди малость подустали от разной "чернухи", разоблачений, им захотелось чего-то легкого, простого и смешного. 

И тут Веллер с немудреным фольклором. Или со стилизацией под городской фольклор, как кому угодно. Анекдоты о Ленине, Сталине, Чапаеве и Штирлице к тому времени несколько приелись, а здесь хохмы, в основном, о простых людях. Незатейливо, читабельно и, как писал сам Веллер, правда, по другому поводу, пошло на "ура". Кладбищенская страшилка и фекальный юмор. В одном флаконе.   

Как эта стилизация воплотилась в реальности, хорошо видно в рассказе "Шок". Это и есть та самая детская страшилка. Наверняка вы ее слышали в младые годы. В оригинале (т. е. в народном творчестве) история выглядела так. Солдат, пришедший в отпуск или вообще демобилизовавшийся, решает перед приятелями и особенно девчонками показать свою крутизну и на спор отправляется на местное кладбище, в самое глухое и мрачное его место. 

Отправляется, естественно, глубокой ночью. По слухам, на участке, куда он идет, гуляют призраки и вообще происходит разная жуть. Солдат должен забить гвоздь в могильный крест, затем вернуться к дружкам, чтобы на утро уже в спокойной обстановке и при дневном свете всей компанией отправиться к месту ночного подвига и посмотреть на тот самый гвоздь. Пари заключено, понятно, на какое-то дикое количество выпивки, в любом случае, выиграет он или проиграет, праздник будет продолжаться. 

Идет, значит, солдат, кругом сплошная темень, могилы, ветер завывает. Страшно бойцу, но деваться некуда. Он приходит в условленное место, торопясь, забивает гвоздь, отирает рукой вспотевший лоб. Собирается уходить, как вдруг обнаруживает, что его кто-то крепко держит. Ужас, адреналин, разрыв сердца. Утром солдата обнаруживают бездыханным на могиле. Оказывается, в спешке он прибил к кресту полу собственной шинели. Данную историю любили повествовать в пионерлагерях ночью после отбоя, опытный рассказчик с актерскими навыками в самый драматический момент еще хватал кого-нибудь, наиболее чувствительного, за рубашку, и тот верезжал к общей радости, как поросенок. Какая-нибудь особо впечатлительная девчонка могла после этого сделать нечаянную сюсю и начать заикаться.   

Вот эту распространенную детскую страшилку Веллер тихонько приватизировал и немножечко переделал. Вместо солдата у него появляется милиционер из пятого дивизиона ленинградской милиции, который (дивизион) специализировался на охране кладбищ и памятников. Тут возникает всем известное Пискаревское кладбище, фонтан у скорбящей Родины-матери, из которого ушлые стражи порядка выуживают иностранные монетки. 

Кстати, с импортной валютой у Веллера снова беда, как и в "Ножике Сережи Довлатова" с "австрийскими" пфенигами. Волей автора милиционеры извлекают из воды среди прочего и американские полудоллары. Полудоллар, стало быть, монета в пятьдесят центов. Действительно, существует такая, выпускается в США. Только очень редкими тиражами и имеет коллекционную ценность. Ну, не будет приезжий янки бросать в питерский фонтан нумизматическую ценность. Уж если не жалко, то швырнет в воду "квотер" — двадцатипятицентовую монетку.   

И вот на таком фоне возникает в рассказе милицейский сержант, который пристраивается по большой нужде между могилами, а пола шинели - правильно! - попадает на острие оградки. Но Веллер, естественно, не страшилку читателю подкидывает, а хохму, чтобы поржать, значит. Поэтому его сержант концы не отдает, а у него лишь слегка едет крыша. Когда крыша у человека едет, это всегда смешно, обхохочешься, правильно? 

Тут нельзя не вспомнить, с каким высокомерием товарищ "лучший прозаик" отзывался о юморе Владимира Войновича, называя его юмор фекальным. Какой юмор у Веллера, пусть судит читатель.   Как бы то ни было, "Легенды..." широко прогремели на весь бывший Советский Союз. Прекрасно. После такого шумного успеха можно явить читателю шедевры, которые раньше не могли прорваться из-за того, что их автор пребывал в безвестности. 

Достаю следующую книжку из библиотечной стопки. Ага, название знакомое - "А вот те шиш" (СПб., 2004). Заглавный рассказ мы уже слегка разбирали, но в книжке, кроме него, еще 37 (тридцать семь — !) рассказов. Ну-с, где шедевры? Начинаем читать:   

Пригнали заполдень. Кони разнорослые... Двое монголов с костистыми барабанного дубления лицами, кратко выкрикивая, заправили в хошан... Кровенея отвергнутой каймой глаз, сходились вдыбки... Емурманки засвистели... Развязались тороки и чумбур упал и потащился...   

Тут я на секунду отвлекся. Читаем дальше:   

Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился.   

Стоп, это вроде из другой книжки... Если отбросить шутки в сторону, то у Ильфа и Петрова просто блестящая пародия на псевдонародный стиль, а у Веллера "емурманки засвистели" явно всерьез.  Открываю другой веллеровский рассказ, называется "Поживем - увидим", читаю:   

Затвор лязгнул. Последний снаряд. Танк в ста метрах. Жара. Мокрый наглазник панорамы. Перекрытие - в нижний срез башни. Рев шестисотсильного мотора.   

Как-то даже комментировать неохота. Лучше я Хемингуэя перечитаю. 

Нет, все же честно добью веллеровский "Шиш" до конца. Почти одолел. Лишь один рассказ из книжки остался непрочитанным. Черт с ним, не буду. Выводы можно сделать и без него. На личном опыте я пришел к парадоксальному, может быть, на первый взгляд, выводу. 

Тексты М. Веллера (практически все, мною прочитанные) слабые, сырые, во многих местах страдающие косноязычием, изобилующие многочисленными фактическими неточностями. Эти тексты требуют определенной и весьма существенной доработки, шлифовки. И(!), я глубоко в этом убежден, советские редакторы, отказывая Веллеру в публикации, поступали абсолютно правильно. 

Надо признать, что в СССР, за редким исключением (и я не касаюсь политики, это вообще отдельная статья), требования, предъявляемые к литературным произведениям, были достаточно высоки. А творения Веллера и близко не подбирались к заданной планке. На мой взгляд, это графомания чистейшей воды. В ее тяжелом классическом виде.   

Впрочем, для Веллера, наверное, не все потеряно. Считаю, что если он внимательно почитает классиков, малость подучится литературному мастерству, придумает яркие запоминающиеся сюжеты, из-под его пера еще и выйдет что-нибудь толковое. Возможно.

Завершая свои мемуары, Василь Быков процитировал Лесю Украинку - и я хочу это сделать: "Без надіі такі сподюваюсь".  Тут я собирался поставить последнюю жирную точку, как вдруг мне что-то тюкнуло в голову. Все же в книжке, которую мне не хватило духа дочитать до конца, оставался последний не охваченный моим читательским вниманием рассказ. Что, если там присутствует Божья искра? Нет, надо, чтобы мой эксперимент выглядел безукоризненно. 

И я снова погрузился в веллеровский мир. Правда, уже очень скоро я засомневался, что этот мир именно веллеровский. Рассказ называется "Небо над головой". Повествование ведется от лица женщины. Она вспоминает юность, размышляет о жизни. Первая любовь, замужество, муж - военный, уходит, видимо, на какую-то войну и оттуда не возвращается. Она остается одна вместе с дочерью. Несмотря на то, что муж уже отсутствует в нашем мире, между ними прочная духовная связь, да, собственно, все размышления женщины протекают на кладбище перед могилой мужа.   

Что-то вся эта ситуация мне показалась смутно знакомой. Я достал с книжной полки сборник Ивана Бунина "Темные аллеи". Да, тот самый. Ну, конечно, "Небо над головой" — это, на мой взгляд, примитивно осовремененная и коряво сварганенная веллеровская переделка великолепного бунинского рассказа "Холодная осень". 

"Ты на грусть мою похожа осень", Фото: Гугл.
"Ты на грусть мою похожа осень", Фото: Гугл.

У Ивана Алексеевича повествование ведется от лица женщины, ее жених уходит сражаться на Первую мировую и с поля брани не возвращается. В итоге она остается одна с приемной дочерью, размышляет о жизни и любви, думает о том, что пожила на белом свете и скоро навсегда придет к нему, кого единственно одного любила всю жизнь по-настоящему...   

Понятно, речь идет не о банальном плагиате, когда из чужого произведения выдираются строка за строкой, но коллизии, но основные сюжетные линии как-то очень странно, мистически похожи. Ай, да Веллер! Перед импульсивными итальянцами можно небрежно обгадить великого классика русской (и мировой) литературы, а для внутреннего пользования вполне сгодится наработками мастера самому воспользоваться. Ничего не скажешь - лихо.


promo jurikan may 8, 2020 14:57 Leave a comment
Buy for 10 tokens
О Петре Ивановиче Шило-Таврине на сегодняшний день написаны гигабайты статей и очерков, сняты документальные фильмы. Ну, как же. Один из самых крутых диверсантов времен Великой Отечественной войны, получивший задание совершить покушение на самого товарища Сталина... Увы. Все это — не слишком умело…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic