jurikan

Categories:

Юрий Комягин: Параллельные миры (1)

рассказ

КАПИТАН КЕДЕНЕВ. Вот уже второй день мы живем без войны. Я наконец-то сходил в баню, помылся и постирался. Живу в доме, где раньше обитал какой-то важный фриц. Любитель охоты, у него отдельная комната под охотничьи трофеи приспособлены: рога там всякие, шкуры. И ружья такие, что аж глаза зажмуриваешь. Взять бы с собой одно, нам разрешили брать трофеи. Только как эту дуру потянешь? И с другой стороны, ну его к черту, надоело оружие. Вернусь домой – пойду учиться. Вообще, эта война, конечно, последняя. Чего только я не насмотрелся за эти три года, кажется, человечество начинает осознавать, что воевать больше нельзя, это – смерть для всех.

Коллаж: Lana.

Пашка, мой ординарец, натаскал в комнату матрацев, одеял, подушек. Две ночи я проспал, как король. И жратвы в подвале оказалось навалом, а нас всего пятеро. Вчера пили вино и разбавленный спирт, закусывали фрицевскими консервами. Раньше я про такие только слышал, а сейчас сам увидел. Поворачиваешь специальный ключ, чтобы открыть, и пока открываешь, она шипит и нагревается. Умеют, суки, делать.

Не знаю, насколько мы здесь застряли, но передышка пришлась в самый раз. Надоела эта война смертельно. Раньше думали, что за две недели любого противника разгромим, а фрицев вон сколько времени долбаем. Но в этом году им точно капут. Это уже не под Москвой, не в Сталинграде, мы в Германии. Пьем вино в доме какого-то барона. Правильно Маяковский еще когда писал: барона – вон, шайку – вон его. Сейчас мы кукуем в этом сонном городишке, как его… Ласдалл, что ли… А скоро возьмем Берлин.

После обеда сходил в штаб. Новости хорошие: отдыхаем, зализываем раны, набираемся сил – такая ситуация. Значит, мне что нужно сделать? Написать письма домой; отправить посылку; записи в дневник (не забывать про осторожность); встретиться с Женей, если ее отпустят…

  *   *   *

ФОЛЬКСШТУРМОВЕЦ КУРТ. Моя жизнь заканчивается. Сегодня это окончательно стало ясно. Мне только двадцать четыре, и у меня был белый билет, но это не так важно. Это совершенно не важно. То, что меня не станет… ладно… Так угодно Великому Фюреру, так угодно великой Германии. Поэтому я навсегда останусь в этом полуразрушенном Ласдалле. Подумать только, за все время на город не упала ни одна бомба англичан и американцев, а русские за час разнесли полгорода. Они варвары, дикие азиаты.

Как же страшно мне было в этом бою. Мне показалось, что я удачно замаскировался на первом этаже здания и буду незаметно кусать противника. Жалить его, как маленькая и смертельная оса. Но сначала ударили русские пушки, а потом внезапно возник этот громадный танк. Стальное чудовище, такими монстрами русские хотят покорить немецкий народ. Он был метрах в пяти от меня. Откуда он, черт возьми, взялся? Я понял, что просто ничего не успею сделать, как это произошло. Я должен был погибнуть на месте, меня должно было разорвать на куски, смерть должна была придти ко мне мгновенная, когда ты просто в один миг поднимаешься на небо. Но я не погиб, меня спасло то, что я находился у самого окна. Оглушительно зазвенели стекла и стали рушиться стены. Я успел увидеть, как на улицу вылетел мощный дубовый стол и разлетелся в щепки…

Когда я очнулся, рядом не было никого. Но – удивительная штука – возле меня лежала целехонькая снайперская винтовка, ничуть не пострадавшая в этой передряге. Старый добрый «Маузер» - добротное немецкое оружие, которое я помню еще со школьных лет, с занятий по военной подготовке. Взрывной волной с меня сорвало шинель и всего осыпало какими-то мелкими осколками, а винтовка ни капельки не пострадала. Я воспринял это как знак. Провидение меня спасло для чего-то, для какой-то цели. Я осмотрел свои руки и, кроме царапин, никаких существенных ранений не увидел. Руки действовали нормально, пальцы сгибались. А вот с ногами что-то произошло. Ниже колен они словно онемели. Может, просто затекли. Я попытался встать, и тотчас дикая боль свалила меня на пол. Никто не отозвался на мой крик, значит, бой откатился дальше. Мне надо постараться как-то выбраться из этой каменной ловушки… Я могу ползти – и это чудо. Надо попробовать забраться на самый верх. Занять ключевую позицию. Когда подойдут наши отборные свежие части, я им помогу. И кто-то же наверняка уцелел рядом…

  *    *   *

КАПИТАН КЕДЕНЕВ. Ура, Женьке дали увольнительную. Нет боев – нет новых раненых, а у медсестры тоже должен быть отдых. Мы пробирались через развалины подальше от людских глаз, и не было сейчас человека, счастливее меня. Женька, мы в Германии, а ведь еще пару месяцев назад мы бились в Польше, и мина из шестиствольного «ванюши» швырнула меня в овраг. Я остался жив, и ранения оказались так, почти пустяковыми…

Вот и дом, с башенками и балконами, где я остановился. Женька зашла в одну комнату, потом – в другую. Достала из буфета бокал – я еще удивился, какая у него длинная тонкая ножка.

-Неужели это все для одной семьи? – удивилась она.

-Ты же читала, что у нас до революции тоже так было.

-Зачем им столько?

-От жадности, наверно. Имеешь целую гору, а хочется еще больше.

И тут она увидела эти двери, узкие и высокие.

-А там что?

-Барахло разное сложено. Вроде кладовки.

-Барахло…

Женя хотела уже пройти дальше, но вдруг остановилась и потянула ручку дверей на себя. Комната за ними напоминала большой шкаф. Тут висели шубы… платья разные. Короче, всякой одежды. Женя – так аж закачалась от удивления. У меня сразу мелькнула мысль: вот было бы здорово отправить все это великолепие в наш драматический театр.

Не знаю, о чем в этот момент подумала Женя. Она шагнула вперед и исчезла. А потом появилась, и я ее сразу не узнал. Вместо привычной гимнастерки и тяжелой юбки на ней было такое ослепительно голубое небо, то есть платье, конечно. Такое ослепительное, что я даже зажмурился. Я подумал, что, может, мне все это снится. На войне мне несколько раз снились странные сны. Я видел какой-то большой город, весь в сверкающих огнях. Может, это был город из будущего, в котором будут жить наши дети и внуки, не знаю. Во сне я видел вереницы машин, и все они были необычные, длинные, черные, словно… словно лакированные. Колонна этих машин ехала по главной улице города, а на тротуарах по обе стороны дороги стояло множество людей. Люди махали руками, радовались, улыбались. И бросали на машины цветы. Но в этом хорошем мирном сне все же что-то происходило не так. Я знал, что вот должно было случиться что-то страшное, но не понимал, что именно. Потом я просыпался и думал, что чувство тревоги у меня возникало потому, что сон о мирном городе мне снился на войне. Когда меня чуть не ухлопал залп из «ванюши», я ведь тоже почти увидел это заранее во сне. Накануне мне приснилось, что я спортсмен и прыгаю в длину, и мне во что бы то ни стало надо победить в этих соревнованиях. Я и победил.

А что означает город будущего в моих снах, я не знаю. Сюда бы мою бабушку, которая всей деревне растолковывала сны. Только она далеко отсюда. Милая бабушка, я скоро вернусь. Может, даже, буду ехать на длинной черной машине, а ты выйдешь встречать меня. 

   *   *   *

ФОЛЬКСШТУРМОВЕЦ КУРТ. Ступеньки я преодолевал одну за другой. Упирался локтями, подтягивал к ним живот, потом – снова локти. Винтовка была тяжелой, но я ее не выпускал. Вот так, ступенька за ступенькой… И тут я вдруг представил себе такую картинку. В этот городок приезжает Сталин, наверняка он появится в Германии. И мне сразу стало легче подниматься. Я должен убить Сталина, и тогда все сразу изменится. Правильно, Сталин обязательно приедет, чтобы показать, что его сапог топчет немецкую землю. И тут как раз я, в полуразрушенном складе школьных принадлежностей. Я и надежная винтовка «Маузер» с оптическим прицелом. Я уже почти на самом верху. Локти, живот, винтовка, ноги… Я очень устал, но небеса дают мне силы, и скоро обо мне заговорит вся Германия.

*   *   *

КАПИТАН КЕДЕНЕВ. Надо же, я задремал. Это все шампанское из баронских подвалов. Я открыл глаза и…

-Женька, ущипни меня.

-Дурачок, ты уже не спишь. Это точно я. Правда, я красивая?

-Ты очень красивая. А что это у тебя на руках? Перчатки? Ну, ты прямо как Любовь Орлова.-

Кто?

-Любовь Орлова, киноактриса.

-Так тебе нравится киноактриса?

-Теперь ты дурочка. Я люблю тебя.

-Скажи еще раз.

-Что? Что ты дурочка?

-Нет, что любишь меня.

-Я люблю тебя.

-Я тебя тоже.

-Отправь это платье домой. Когда вернешься, ты будешь самая красивая.

Я обнял ее и поцеловал. Платье, электрически потрескивая, заструилось у меня под руками…

И снова я уснул, счастливо и безмятежно. А Женька – так, кажется, уснула раньше меня. На войне особенно ценны такие мгновения… Я проснулся внезапно, словно от толчка в бок. Оказалось, меня действительно толкнули. 

-Ты чего, Женька?

-Я видела это.

-Что это?

-Ну, этот город. Где машины едут по главной улице…

-Подожди, ты точно это видела?

-Точно. Мы с тобой были в такой открытой машине, где нет верха.

Я растерянно подумал, что не может один и тот же сон снится и мне, и Женьке. Причем одновременно. Но он же… снился. Как так?

*   *   *

ФОЛЬКСШТУРМОВЕЦ КУРТ. Пока я забирался на самый верх, ступенька за ступенькой, наступила ночь. Я лежал у разбитого окна на полу, подложив под щеку гладкую поверхность приклада. Теперь надо пережить ночь и дождаться утра. Я сделаю это, обязательно сделаю. У меня лишь что-то с ногами, а руки действуют нормально, и глаза видят далеко. Вот во рту пересохло, это да. Болели содранные локти, и все еще дрожали от напряжения пальцы. Ну, это уже совсем ерунда.

Апрельская ночь 1945-го. Русские в Германии, а я все еще жив. Кажется, я задремал, потому что отчетливо увидел Ирму рядом с собой. Я смотрел на ее милое лицо и говорил:

-От меня зависит исход войны. Теперь только от меня.

Во сне я был твердо уверен, что именно в Ласдалле появится Сталин и будет ехать по дороге, которая мне отсюда, с шестого этажа бывшего склада школьных принадлежностей, отлично видна. И я не промахнусь. Даже если глаза станут отказывать, оптика не подведет. Наша оптика надежная, это уже не раз проверено. Ну а теперь спать, надо обязательно выспаться.

(Окончание следует)


promo jurikan july 26, 2015 15:34 4
Buy for 10 tokens
25 июля - день смерти Владимира Высоцкого и день рождения Василия Шукшина. Василию Макаровичу вчера могло бы исполниться 86 лет. Однако он умер довольно молодым - 2 октября 1974 г. Это случилось на съемках фильма "Они сражались за Родину". Съемочная группа жила на теплоходе "Дунай". превратившимся…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic