jurikan (jurikan) wrote,
jurikan
jurikan

Category:

Юрий Комягин: Как КГБ пытался отравить писателя Владимира Войновича

Эта история случилась 40 лет назад, весной 1975 г. В ту пору, по мнению председателя КГБ Юрия Андропова, "Войнович скатился, по существу, на враждебные позиции, готовит свои произведения только для публикации на Западе и допускает различные клеветнические заявления".


Писатель

С учетом этих обстоятельств раздухарившегося писателя-диссидента было решено радикально приструнить. 4 мая 1975 г. в московской квартире Владимира Войновича раздался телефонный звонок: "Владимир Николаевич? С вами говорят из Комитета государственной безопасности..."
Вкрадчивый собеседник, представившийся Захаровым, смущенно попросил о встрече. Прямо вот в этот воскресный радостный день. Писательское и чисто человеческое любопытство сподвигло Войновича на предложенную встречу. Легкомысленно взяв с собой три рубля ("на тюремный ларек"), опальный литератор направился в приемную КГБ (Кузнецкий мост, 24). Дальше я буду время от времени цитировать сочинение Войновича "Дело № 34840" (по книге "Персональное дело". М., 2006):
"В приемной меня встретил рыжеватый, конопатый, упитанный человек лет тридцати с обручальным кольцом на пальце. Это и был Захаров. Он повел меня в их главное здание, где сердитый прапорщик долго ворчал, не желая пропускать меня по истрепанным водительским правам (паспорт я забыл дома), но затем смилостивился".
В этой конторе мало что меняется со временем. Уже в наши дни одного моего знакомого долго мурыжили на входе в белорусский КГБ (в РБ он, в смысле КГБ, кстати, и названия не поменял), отказываясь пропускать вовнутрь по читательскому билету. Дальше состоялся замечательный диалог. "Сами вызвали - и не пропускаете. Хрен с вами, я пошел домой". - "Тогда мы вас доставим приводом". - "Так я уже пришел. Зачем меня приводом доставлять?". В итоге пропустили по читательской "ксиве".
Но вернемся к Войновичу. Читаем:
"В скромном кабинете на девятом этаже меня ждал старший соратник Захарова, высокий человек лет пятидесяти или больше. Вытянутое загорелое лицо, очки на горбатом носу, черные курчавые волосы коротко стрижены. Вышел из-за стола, протянул руку (улыбка до ушей): "Петров Николай Николаевич, очень рад познакомиться, давно мечтал".
И дальше пошла неспешная беседа в том духе, что Владимир Николаевич большая бяка, печатается на Западе, а мог бы - в родной стране. И товарищи чекисты охотно помогли бы ему в таком благородном деле. Напротив, и писатель Войнович совсем не отказывался издаваться в СССР, даже наоборот. В общем, беседа и беседа, даже как бы конструктивного направления. Только вот Захаров, имея свою нераспечатанную пачку курева, которую он демонстративно положил на стол, все время тянулся к войновичским сигаретам. "Можно, я у вас возьму сигаретку? Можно, я у вас...?"
Ладно, поговорили и стали расходиться. А давайте, Владимир Николаевич, еще где-нибудь встретимся, в более непринужденной обстановке. Где, в гостинице? Хотя бы в гостинице. И снова здоровый дух авантюризма мощно потянул писателя Войновича за собой.
Второе рандеву состоялось 11 мая. Обрадованный звонку писателя Петров предложил пообщаться в гостинице "Метрополь". Ну, договорились. Так стал разворачиваться новый акт этого драматического сюжета. Войнович повествует:
"Смотрю: возле гостиницы мечется чем-то взволнованный рыжий Захаров. Кому-то кивнул головой, кому-то махнул рукой. Резко повернулся, наткнулся на меня, смутился, сунул руку, тут же выдернул и со словами "там Николай Николаевич" (не сбился в имени-отчестве) кинулся к проспекту Маркса. Тут бы мне насторожиться, а я - ничего. Вдруг смотрю: мимо, обогнав меня, туда же, к проспекту, идет Николай Николаевич. Спину выгнул и головой двигает влево-вправо...Идет и кому-то как-то сигналит. И вот сзади они мне так не понравился, что не могу даже передать. Спина мне его сейчас говорила больше, чем он сам там, на Лубянке".
Несмотря на тревожные предчувствия, Войнович решил не отменять встречу. Три человека поднялись в номер 480 на четвертый этаж. И снова на стол выкладываются сигареты, гебистские и писательские. Завязывается какой-то пустопорожний разговор. Но одновременно с беседой в гостиничном номере, по свидетельству писателя, начинает нечто происходить:
"... Я посмотрел на Захарова и заметил, что он неестественно держит руки, вытянув их вперед и сжав кулаки. Глянув на его руки, я увидел, что предмет, вначале принятый мной за брелок, вывалился у Захарова из рукава и болтается, как мне показалось, на двух проводах.
-А это что? Микрофон? - спросил я и протянул руку, чтобы микрофон этот вырвать, но Захаров руку успел отдернуть, а с Петровым (внимание!) случилось что-то неожиданное. Он впал вдруг в какое-то странное состояние, захрипел, задергался, стал быстро и часто кивать головой и бормотать:
-Мы с вами откровенно, вы с нами не откровенно, мы с вами откровенно...
И так много раз. Я от неожиданности напрягся, смотрел на него, а он... вдруг завращал глазами, словно гоголевский колдун из "Страшной мести", стал приподниматься, тянуть ко мне руки с ужасной гримасой, возникшей будто от нехватки дыхания, прохрипел: "Хочешь, я тебе расскажу про свою семью?"
И тут же обмяк, сел и стал, словно только проснувшись, приходить в себя".

И дальше:
"Между тем со мной происходит что-то необычное. Мне кажется, я плохо слышу своего собеседника, переспрашиваю, напрягаюсь. Разговор явно идиотский, но я почему-то не пытаюсь его прекратить... В странном состоянии я вышел в коридор и опять направился в сторону, противоположную выходу. Дошел до стеклянных дверей. Они были закрыты, но я долго стоял перед ними, пытаясь понять, как сквозь них проникнуть... Я спустился вниз и вышел на улицу. Мне было плохо. У меня все болело: голова, сердце, ноги. Икры ног словно окаменели... Я шел, как глубокий и слабый старик, наклонившись вперед и еле переставляя ноги".
Несколько дней после этого писатель прожил, как в тумане. Малость оклемавшись, он организовал пресс-конференцию для западных журналистов и обратился с от крытым письмом к председателю КГБ Ю. Андропову. Видимо, это было самым верным решением в той ситуации. Сам Войнович пришел к выводу, что его пытались отравить, подменив сигареты или же подбросив нечто в его пачку.


... и главный чекист.

В 1980 г. писателю пришлось уехать на Запад. Вскоре в СССР произошли известные перемены. На месте РСФСР появилась новая Россия. Войнович попытался прояснить историю с кагебистской спецоперацией. Уникальный случай - он достучался до президента РФ Бориса Ельцина, который распорядился: Войновичу все показать. И что же? А ничего. То есть, не показали ничего существенного, только какие-то отписки и явно фальшивые бумажки. По своим каналам автор "Чонкина" установил настоящие фамилии тех, кто проводил с ним в 1975 г. "научный эксперимент":
"Того, кто когда-то назывался мне Петровым, в миру зовут Смолин Пас Прокофьевич (наверно, папаша был футбольный болельщик). На день моего отравления Пас Прокофьевич был начальником отдела, но не простого, а (если мой источник не ошибается) исследовательского... Вскоре после моего отравления и, возможно, в связи с ним исследователь Смолин был от "научной" работы отстранен и переведен (наказание с повышением) начальником управления в Саратов, там и правда дослужился до генерала, вышел на пенсию и, должно быть, вернулся в Москву. А так называемый Захаров Геннадий Иванович в свое время особо не фантазировал, произвел свой псевдоним из фамилии Зареев, а имя и отчество оставил свои".
Но еще раз повторюсь, эти сведения Войнович получил неофициально, от добрых людей. Руководство же тогдашнего Министерства безопасности России просто отфутболило писателя, нагло проигнорировав распоряжение президента страны. Даже расчлененная спецслужба чувствовала свою мощь. И что?
ЧКГБ в своей практике неоднократно применяло яды. Иногда - успешно, иногда - не очень. Когда попытка отравить Войновича провалилась, с опальными литераторами стали расправляться менее экзотическими способами. Переводчика Константина Богатырева убили ударом бутылки по голове, самобытного писателя Юрия Домбровского в фойе ресторана на глазах у публики до смерти избили какие-то молодчики. Избили - и спокойно ушли.
Владимир Войнович в ответ на попытку ваывести отравителей на чистую воду получил решительный укорот. И вот уже известный российский журналист Юрий Щекочихин, написавший потрясающую книгу "Рабы ГБ", умирает в больнице от скоротечной непонятной болезни. По одной из версий - это отравление. ГБ? А в случае с Александром Литвиненко, пожалуй, и вопросительный знак ставить не надо.

Фото: Гугл

Tags: КГБ, Совершенно секретно
Subscribe

promo jurikan июль 26, 2015 15:34 4
Buy for 10 tokens
25 июля - день смерти Владимира Высоцкого и день рождения Василия Шукшина. Василию Макаровичу вчера могло бы исполниться 86 лет. Однако он умер довольно молодым - 2 октября 1974 г. Это случилось на съемках фильма "Они сражались за Родину". Съемочная группа жила на теплоходе "Дунай". превратившимся…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments