jurikan (jurikan) wrote,
jurikan
jurikan

Category:

Юрий Комягин: Михаил Ефимович Кольцов - жизнь после смерти. Часть 2

Начало см. http://jurikan.livejournal.com/102188.html

Итак, статья Бориса Ефимова «Тайна судьбы Михаила Кольцова», опубликованная в 1987 году в журнале «Огонек». Раскроем ее:

«Развязка наступила 12 декабря 1938 года.
В этот вечер Кольцов выступал с большим докладом о недавно опубликованном «Кратком курсе истории ВКП(б)» в Центральном доме литераторов. Знаменитый дубовый зал писательского клуба был заполнен до отказа. Я нашел себе место наверху, на хорах. В перерыве я спустился в зал. Кольцов был, как всегда, окружен людьми, оживлен, весело обменивался шутливыми репликами. После собрания мы подошли к нему в вестибюле вместе с его помощником Н. Беляевым, и я предложил поехать всем ко мне пить чай. Миша подумал и сказал:
-Чай – это неплохо. Но у меня еще есть дела в редакции. Я поехал в «Правду».
Мы условились увидеться назавтра. Но назавтра мы не увиделись. И не увиделись больше никогда.
Рано утром 13 декабря меня разбудил телефонный звонок. Я взял трубку и услышал голос кольцовского шофера, который вчера отвозил его в редакцию:
Борис Ефимович? Это Костя говорит, Деревенсков. Борис Ефимович… Знаете… Вы ничего не знаете?
-Я все понял, Костя, - ответил я».



"Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем". Михаил Кольцов на трибуне, известный, популярный, обласканный властью. И это проходит...
Фото: Гугл.



Потом Борису Ефимову рассказали, что Кольцов зашел в свой кабинет в редакции «Правды», заказал «чайку погорячее». В этот момент ему позвонил дежурный по номеру и попросил срочно зайти. Михаил Ефимович побывал у дежурного, вышел оттуда чрезвычайно бледным, вернулся в свой кабинет, забрал свое пальто и снова вышел. Теперь уже – навсегда.
Так до ужаса обыденно тогда пропадали люди. Человек приходил на работу, радовался, занимался житейскими хлопотами, раз – и нет его. Органы знают, органы разберутся. И органы разбирались. К моменту ареста Кольцова большой террор пошел на спад. НКВД вместо «кровавого карлика» Ежова возглавил добродушно поблескивавший стеклами пенсне Лаврентий Берия. При нем достаточно оживленный ручеек людей потек обратно из ГУЛага на свободу.
Однако шли дни, недели, месяцы – Кольцов оставался за решеткой. Вернемся к статье Бориса Ефимова:

«Мне хотелось при этом думать, что эти медленно тянущиеся месяцы – хороший показатель. Видимо, есть намерение серьезно и терпеливо разобраться в деле Кольцова, и брату удастся опровергнуть клеветнический наговор. Мы тогда еще не понимали, что сам факт ареста уже предрешал судьбу человека… Шли месяцы… И вот где-то в начале февраля 1940 года денег у меня не приняли и сообщили, что дело Кольцова следствием закончено».

Раз дело закончено, значит, впереди предстоял суд. Борис Ефимов решил немедленно действовать. Он переговорил с известным московским адвокатом Ильей Брауде, и тот бесстрашно предложил свои услуги в качестве защитника, вот только из Военной коллегии Верховного суда СССР надо было получить соответствующее разрешение. Ефимов написал письмо председателю коллегии В. В. Ульриху с такой просьбой. А потом взял и отправил телеграмму с этой же просьбой И. В. Сталину. Б. Ефимов отмечал:

«Прошло несколько дней. Ответа ниоткуда не было. На всякий случай я решил справиться в канцелярии Военной коллегии… Дежурный сотрудник повел пальцем по страницам толстой книги… Кольцов Михаил Ефимович? 1898 года рождения? Есть такой. Приговор состоялся 1 февраля. Десять лет заключения в дальних лагерях без права переписки».

Борис Ефимов, конечно, не мог знать, что его попросту дурачат по части приговора, однако фразочка «десять лет без права переписки», безусловно, звучала мрачновато. В тот же день художнику неожиданно позвонили из секретариата Военной коллегии и сообщили, что его примет Ульрих. Через десятилетия Б. Ефимов вспоминал:

«Принял он меня со снисходительным добродушием, явно рисуясь своей «простотой» и любезностью.
-Ну-с, - улыбчиво заговорил он, садясь в кресло, - садитесь, пожалуйста. Так чего бы вы от меня хотели?
-Откровенно говоря, Василий Васильевич, я и не знаю, чего теперь хотеть. Дело в том, что я собирался просить вас о допущении защитника к слушанию дела Кольцова, но третьего дня узнал, что суд уже состоялся. Как обидно, что я опоздал!
-О, можете не огорчаться, - ласково сказал Ульрих, - по этим делам участие приглашенных защитников не разрешается. Так что вы ничего не потеряли. Приговор, если не ошибаюсь, десять лет без права переписки?
-Да, Василий Васильевич. Но позвольте быть откровенным, - осторожно сказал я. – Существует, видите ли, мнение, что формула «без права переписки» является, так сказать, символической и прикрывает нечто совсем другое…
-Нет, зачем же, - невозмутимо ответил Ульрих, - никакой символики тут нет. Мы, если надо, даем и пятнадцать, и двадцать, и двадцать пять. Согласно предъявленным обвинениям.
-А в чем его обвиняли?
Ульрих задумчиво устремил глаза к потолку и пожал плечами.
-Как вам сказать, - промямлил он, - различные пункты пятьдесят восьмой статьи. Тут вам, пожалуй, трудно будет разобраться.
И далее беседа наша приняла характер какой-то странной игры. Ульрих твердо придерживался разговора на темы литературы и искусства, высказывал свои мысли о последних театральных постановках, спрашивал, над чем работают те или иные писатели или художники, интересовался, какого мнения о нем «писательская братия», верно ли, что его улыбку называют «иезуитской». Все мои попытки узнать что-нибудь о брате он встречал благодушной иронией».


И вот какой вывод делает Б. Ефимов спустя почти полстолетия после того разговора:

«Я уже понял, что мой собеседник просто-напросто забавляется нашей беседой, но продолжал вставлять интересующие меня вопросы».

Думается, что Ульрих все же не забавлялся беседой, а осторожно подводил посетителя к самому главному. И вот он – момент истины:

«-Послушайте. Ваш брат был человеком известным, популярным. Занимал видное общественное положение. Неужели вы не понимаете, что если его арестовали, значит, на то была соответствующая санкция?
Яснее нельзя было дать понять, что все мои вопросы, расспросы и хлопоты не только наивны, но и бессмысленны».


Тут вот что интересно. Арест Михаила Кольцова Ефимова никак не задевает. Он продолжает спокойно работать, его карикатуры публикуются, в том числе и в главном большевистском официозе – газете «Правда». Кажется, его даже ни разу не вызвали на допрос, пусть хотя бы формальный – «Вы что-нибудь можете показать об антисоветских взглядах вашего брата?». Ну, или что-нибудь такое. Более того, с Ефимовым даже затевается какая-то странная игра. Художника внезапно принимает главный военный судья СССР и ведет с ним долгую беседу. Ульрих, естественно, в курсе, что Кольцову был вынесен смертный приговор, а с исполнением таких вещей в ту пору в Советском Союзе особо не тянули. Вот и Кольцова расстреляли на следующий день после судебного заседания. Зачем понадобилось вводить в заблуждение Бориса Ефимова? Тогда уже пошел такой тренд: маскировать смертные приговоры под те самые пресловутые «десять лет без права переписки», не будоражить родственников. В высших эшелонах власти сочли, что Ефимов – человек полезный, пусть пребывает в счастливом неведении. А побеседовать с художником мог предложить Ульриху Иосиф Виссарионович Сталин. Вот судейский товарищ и побеседовал. «Без права переписки» - значит, оставался какой-то лучик надежды.
В июне 1941 началась война, и вот о чем думал Борис Ефимов в те суровые дни:

«Я живо представлял себе, с какой радостью и с каким азартом включился бы Кольцов в борьбу против ненавистного ему фашизма, как достойно встал бы в ряды писателей-фронтовиков».

А дальше началось нечто странное. К Ефимову один за другим стали приходить слухи о брате, что, конечно, не могло не удивлять. Права переписки нет, а слухи есть.

Кажется, мы подошли к чему-то очень важному. Сделаем паузу.

Tags: История, СССР, Совершенно секретно
Subscribe

promo jurikan july 26, 2015 15:34 4
Buy for 10 tokens
25 июля - день смерти Владимира Высоцкого и день рождения Василия Шукшина. Василию Макаровичу вчера могло бы исполниться 86 лет. Однако он умер довольно молодым - 2 октября 1974 г. Это случилось на съемках фильма "Они сражались за Родину". Съемочная группа жила на теплоходе "Дунай". превратившимся…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments